Transparent Chrome Glass Blue Pointer
◄ Back
▲ Up
▼ Down

Psycho-Pass: Reverse Mode

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Psycho-Pass: Reverse Mode » Альтернативная Вселенная » Once upon a time


Once upon a time

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Действующие лица:
Сивилла – вдовствующая королева-мать.
Козабуро Тома - министр иностранных дел, фаворит королевы, в прошлом - близкий друг и однокашник Шого.
Макишима Шого – первый сын Сивиллы, революционер, изгнанник, государственный преступник.
Когами Шинья – второй сын Сивиллы, брат Макишимы, действующий наследник.
Гиноза Нобучика – третий сын Сивиллы, бастард.
Цунемори Акане – иностранная принцесса, невеста Когами.
Кэнди – ручной дракон Цунемори.
Кунизука Яей – фрейлина Цунемори, тайный агент.

Палач, воины, слуги, вольные граждане.
Место действия – Империя Ниппон.

подробнее

Сивилла - королева мать. Макишима - первый сын, который предал её и сбежал, решив устроить революцию. Когами - второй сын и, теоретически наследник престола, но ему на это глубоко пофиг, ему интересен только его старший брат и его планы (так как из-за него погиб его хороший друг и он жаждет мести), Гиноза - третий сын, очень преданный матери, но имеющий минимальные шансы стать королём (императором?), так как был рождён от генерала королевской гвардии (Масаоки), об этом все знают, но помалкивают. Акане - невеста Шиньи, выбранная лично Сивиллой в целях усмирить сына и направить его на путь истинный. Она обладает даром приручения драконов (один из которых таскается за ней).

***
Гаснет свет и откуда-то из-за сцены раздаётся голос рассказчика.
- Если на секунду допустить, что теория о существовании параллельных миров верна, то вполне возможно, что все люди и истории, рассказанные ими, могут иметь бесконечное множество вариаций, одну из которых предлагаем вам увидеть сразу после того, как поднимется занавес.
Медленно поднимается занавес. Полдень. Центральная площадь города. Посреди площади возведён деревянный помост на котором стоит плаха. Рядом, лениво помахивая внушительных размеров топором разминается палач. Прямо напротив плахи наскоро возведенная императорская ложа. Вокруг шумит толпа.

Последовательность написания постов:
Определяется для каждой сцены в первом ее посте.

+2

2

Акт I Сцена I

Последовательность постов

Ginoza Nobuchika, Makishima Shogo, Candy, Tsunemori Akane, Kogami Shinya, Sybil.

Сегодня, с самого утра, пришлось забыть о всяческих раздумьях, которые терзали Гино последние часы. Прободрствовав всю ночь и, с силою зевоту подавляя, он встал и поспешил в темницу, где ждал своего часа хитрый враг. Надо сказать, что для сомнений причины были, ведь совсем не просто казнить того, кто может называться тебе старшим братом. Хотя, воспоминания об этом были слишком смутны и на самом деле, сказать, что Нобучика был к нему привязан, значит солгать и, в этом было дело!
Пусть всё это на первый взгляд казалось генералу слишком странным, а на второй и вовсе смысла не имело, поступки Макишимы вводили его в ступор, рождали возмущение и гнев, который так был не угоден королеве. Стараясь же, как мог сдержать свои порывы, он продолжал служить своей стране, не слушая шептаний за спиной и веря в то, что обязательно настанет день, когда он тоже сможет встать у трона, пускай и не как сын, так хоть как верный пёс! Его упорству в достиженье этой цели могли бы позавидовать и пчёлы и на секунду ему даже показалось, что вот уже конец, как вдруг сыграл против него ни кто иной, как его старший брат, сбежавший из дому, отрёкшийся от трона и вольно думающий о своих, недостижимых никому высотах.
И ладно бы, если при этом, проблемы были только у Гинозы, так ведь сначала пострадал и брат, второй и очень им любимый, с которым вместе они проводили детство, тренировались и мужали. Да Шинья же с ума сошёл от горя, узнав о смерти друга (которого, конечно, убил всё та же сволочь Макишима) и в ненависти и желании мести и думать ни о чём не может, какое уж там государство?
А виноват во всём, конечно, Гино, ведь он ответственен за безопасность граждан. И как так получилось?
Попался же смутьян весьма банально, по крайней мере, так говорила Цунемори, практически собственноручно (подробности ему не рассказали) схватив его и притащив в тюрьму на пару с Когами. Теперь-то точно он со всем покончит, со смутой, с гневом и с сомнениями тоже. Ведь покончит? Наступит ли конец его несчастьям в момент, когда погибнет ненавистный Шого?
Решительно ворвавшись в камеру, где под усиленной охраной ждал смерти всё ещё любимый и желанный матерью наследник, но всё отбросивший, да как он мог?!
- Вставай, молчи, иди за мной! - да, правильно, побольше строгости и меньше взглядов, а для верности... на голову мешок, вот так-то лучше.
На площади полно народу. Никто там не кричит "Как вы посмели?!"? Нет, всё в порядке, все жаждут крови, эмоций, чтобы потом вернуться каждый в своё дело и скромно улыбаясь, погодой интересоваться. Как предсказуемо, как скучно, то, что надо. Расчистив себе путь в толпе при помощи охраны, он, напустив торжественность, направился к помосту, подтаскивая за собой виновника всех бед. Всё так же торжествуя, взобрался по ступеням, кивнул едва заметно палачу и, прокашлявшись, обратился к собравшимся, а также к королевской ложе, которая пока что пустовала. Ну что ж, начнём.
- Кхм-кхм... Внимание! Сегодня состоится великое событие, - о, что я говорю, это же почти наверняка потешит самолюбие этого варвара, как плохо, - ...последних двух недель! Сегодня состоится казнь преступника, который многократно и с удовольствием предал нашу родину и это... Макишима Шого, - с последней фразой он сорвал мешок, чтоб зрители смогли всё же увидеть, как выглядел преступник, потом же обратился к Макишиме, - Вам будет, что сказать?

Отредактировано Ginoza Nobuchika (2013-06-05 04:45:19)

+6

3

Он славно спал. Бессонница терзает лишь только тех, чья совесть нечиста. Но не его. И в помыслах он честен и в поступках. Перед народом, братьями, страной. И матерью. Еще осталось время. «Даже смерть, что следует за мною неотступно, от цели не способна отвратить». А это значит, придется преисподней подождать. Отныне всем известно: он готов, идти к желанной цели без оглядки, без колебаний. Трупами врагов себе мостить дорогу. Пусть непросто. Кто ждал, что путь к свободе будет легким, тот глупец. Готов к потерям. Пусть желают смерти, мучительной и скорой дураки, способные лишь слепо поклоняться любезной матушке. Ничтожества, что, павши ниц, не видят ничего, за исключением ее роскошных туфель. Кем стали вы, ничтожные рабы ее могущества? Как горько понимать, во что страна Восхода превратилась, а она…
«Но что там?» Гулкие шаги под сводами темницы раздаются. И лязг замков. Пора. Пришли за ним. Привстав навстречу с ложа жесткого, встречает взгляд, мятущийся, больной.
- Любезный брат, - с улыбкой на устах, протягивает руки для объятий приветственных. И замирает вдруг. – Как жаль, что не дано прижать к груди тебя, как сердце просит, разлукой истомленное. Увы, крепки веревки, тяжелы оковы. Но верь мне, этот горький день смягчает миг счастливой нашей встречи. Как брат наш Шинья? ПризнаЮсь, его судьба меня в изгнаньи волновала.
Молчит. В глаза не смотрит, прячет взгляд, наполненный тоскою неподдельной. «Все тот же ты. Несчастное дитя. Чужой среди своих, несущий крест чужой греховной связи. Кого боготворишь ты? Нашу мать, презревшую тебя? Или придворных, кто, лицемерно кланяясь в лицо, смеется вслед? Наивный!»
- Неужто наша мать…мудрейшая, - ну, как сдержать насмешку, - в извечной прозорливости своей, тебя сюда прислала, ради краткой встречи с любимым братом, в тот последний миг, когда его глаза увидят солнце?
«И будто бы другого не нашлось для дела грязного. Изощренной пыткой тебя терзать готова. Испытать, его ты хочешь, мать? Вести на плаху брата – вот доверья твоего цена? Как низко. Почему прислать ты не решилась Шинью? Оттого, что может он сорвать «благое действо» до казни удавив? Или напротив, способен думать, слушать, понимать. И может, тоже захочет миру вашему конца, свернув на ныне чуждую дорогу?»
Не время тяжких дум. Ведь до свободы всего один шажок. И пусть то будет шаг на плаху, где еще ему искать поддержки и признанья, как ни среди  растерянной толпы?
Легко ступает он. Но скрип ступеней раздается громко в рассветной тишине, как колокол в ночи. Палач подходит ближе и срывает мешок долой с лица, являя взглядам сиянье глаз, улыбки чистоту, и нимб волос, чудесно белокурых. Смеется он, приветствуя толпу, взволнованную зрелищем нежданным.
«Все так, пред Вами ангел ваш. Спаситель. Ждите чуда, что явится вот-вот».
- О, как ты сладок, драгоценный воздух моей страны. Как упоительно красив рассвет над этим миром, свободы жаждет он, как жаждут земли в засуху – дождя.
Все здесь. Мать, Шинья, братец Гино. Все взгляды на него устремлены. Толпа волнуется, он простирает руки, как будто тщится каждого обнять:
- Спасибо, брат. Я буду говорить.

+6

4

Краткое вступление

Так как, в силу обстоятельств, собственного каноничного характера у меня пока не имеется, счел необходимым написать мини-мини-мини представление персонажа. На всякий случай.

Давали мне кофе, какао, еду, Чтоб я их приветствовал: «Хау ду ю ду!»
Но я повторял от зари до зари: «Карамба!», «Коррида!» и «Черт побери!»©

Крупная, размером с хороший амбар, алая чешуйчатая рептилия со всем набором причиндалов, полагающихся среднестатистическому дракону, как то: два перепончатых крыла, достаточно больших, чтобы удержать в полете немаленькое тельце, длиннющий хвост, пластинчатый гребень на спине и веками не чищеные когти на мускулистых лапах, etc., etc. 
Упрямая, препротивная, ехидная тварь. Давным-давно научился глумливо улыбаться и с тех пор не прекращает это делать, даже когда спит. Не признает авторитетов, не соблюдает церемониальный регламент, специально изготовленное седло и узорчатую уздечку сожрал в первый же день вместе с  тренером. При дворе остается  в том числе из привязанности к принцессе, но в большей степени из лени: искать жилье и еду самому видится настолько утомительным, что лучше уж поразмять раз-два в день крылья с человечком на спине. Ест все и всех, но хвост продаст за сладкое, так что прозвище «Кэнди» вполне себе говорящее. Пьет исключительно сливовую брагу; от родниковой воды непредсказуемо дуреет.
Почему до сих пор не убит кем-нибудь из намеренно доведенных до бешенства придворных или слуг – тайна, покрытая мраком и пламенем. В буквальном смысле.  Ибо дракоша ко всему прочему  огнедышащий.

Морда морды

Жар полуденного солнца раскалил атмосферу, выжигая примеси и утреннюю дымку, заставляя воздух становиться прозрачным и в то же время чуть ли не светиться.   Его лучи  вдоволь наигрались в густых сплетениях древесных крон, протанцевали на маковках зданий
Сильные крылья в тысячный раз за день распороли воздух и задели краешком проплывавшее мимо облачко. Алый дракон с почти неразличимой  хрупкой наездницей на спине стремительно несся по небу к месту назначения и по пути занимался любимым делом. Пугал до икоты ласточек. Город, который следовало пересечь, был большим. И все же не настолько, чтобы нельзя было добраться до его центра, даже вылетев немного позже, чем рассчитывала принцесса. Живое море на площади только-только начало волноваться и пока оставалось терпеливо неподвижным: люди все еще ждали. Они прибыли вовремя.
-  Что смотришь? Посадку давай! – гаркнул Кэнди каким-то зазевавшимся ротозеям, которые, видимо, от природы страдали не только полной глухотой, но и ярко выраженным слабоумием. Иначе как объяснить отвисшие челюсти и выпученные, как у придушенной лягушки, глаза каждого третьего из собравшихся? Ничего не скажешь, почтенные ниппонские горожане и гости столицы во всей красе. Жалкое зрелище. Подумаешь, живого дракона не видели. Близко. Могли бы и привыкнуть. За полгода пребывания в империи он по делу и без нарезал над городом столько кругов, что уже вполне проходил за алую тучку своеобразной формы или чей-нибудь гербовый воздушный змей. Еще немного – и потребует себе
Мягко говоря громкий возглас возымел действие и Кэнди, сделав в воздухе напоследок красивый пируэт (смотрите и дивитесь, людишки, какие мы молодцы!), спланировал вниз двухтонной пушинкой.  Причем на полной скорости, будто перед ним расстилалась не запруженная народом площадь, а чистенько выметенная гладкая площадка. Акане к его выходкам давно привыкла и научилась держаться за гребень на тройных мертвых петлях, а остальным еще ровно пять секунд назад дано было понять: кто не спрятался, дракон не виноват. Пострадали только брошенные в спешке телеги с сеном и парочка колес от разъехавшихся  экипажей: огромная туша беззаботно взгромоздилась прямо на них, как на ломаную жердочку. Правда, вряд ли кто-нибудь попробовал бы намекнуть рептилии, что тот смахивает на курицу-наседку, устраивающуюся поудобнее в золе и опилках.
Стоило только найти подходящую точку опоры, как длинная шея вытянулась вдоль земли, а крылья расправились шире, чтобы всаднице было удобней спрыгнуть с импровизированного «скакуна». Кэнди подождал, пока его драгоценный груз благополучно опустится на землю и одним махом хвоста отвоевал себе еще четверть площади – для простора и удобства. Затем без особого любопытства повел в сторону ухом,  зачем-то скосил на переносицу желтые глаза, почесал когтистой лапой правый бок и попытался выковырять из чешуи невесть как оказавшуюся там  блоху. Та при втором, более внимательном взгляде, явно смахивала на здоровенную свинью и истошно визжала. Однако дракон все же попытался игнорировать несвойственные насекомым-паразитам звуки и под шумок тихо слизнуть «блоху» с когтя. Он, конечно, успел дважды позавтракать. Но  вот уже время обеда почти прошло, а дурацкое действо с казнью грозило затянуться надолго. За ходячим беконом все равно пока никто не следил. Интерес притихших горожан удачно сосредоточился на плахе и показательном к ней шествии. Самое время заняться хлебом насущным и мясом насущным. Никто ведь не запрещал прилетать на действо со своими запасами. Стоит только посмотреть на местных зевак, которые до отказа набили карманы яблоками и бутербродами.  Обостренное обоняние могло обрисовать картину содержимого сумок и свертков так же безошибочно, как если бы Кэнди сунул нос в каждый из них и попробовал на зуб. Запах манил и дразнил слишком сильно, чтобы вот так пропустить удачу.   
Он почти уже собрался плюнуть на приличия и подзакусить прямо на месте, как поймал на себе укоризненный взгляд. Не повезло. Акане не одобряла нарушения диеты, да к тому же имела собственное мнение по поводу конфискации отбившегося от хозяев мясного имущества. Дракон тут же кокетливо хлопнул отсутствующими ресницами в знак невинности намерений, опустил свинью на землю и почти по-отцовски погладил трясущееся животное хвостом. Ладно с ней. Пусть бежит и благодарит своего поросячьего бога за то, что так легко отделалась. В отличие от самого Кэнди.
- Акане, - понизив голос до очень тихого шепота, что в переложении на человеческое восприятие означало переход от рева стада диких буйволов до гудения пары-тройки отдельных особей,  дракон переступил с места на место и очень осторожно поддел кончиком рога руку хозяйки.    - Ну что нам тут делать, а? Давно тебе говорю, давай вернемся домой. Ты только посмотри. Они даже по-человечески говорить не умеют. А этот… приговоренный, смотри, сейчас только позу переменит по дворцовому регламенту и, небось, речь начнет толкать! До вечера не уйдем! Обед пропустим! Акане-е-е…
Мысль, что по эффектности появления они с принцессой чуть было не уступили единственному человеческому дохлику с мешком на голове, давила и душила черной завистью. Кэнди не имел ничего против конкретно Этого принца. Напротив, из всей семейки он выгодно выделялся тем, что ни разу не попадался дракону на глаза и тем более не пытался нудить на тему общественных приличий и краж со складов в особо крупных размерах. Но, не имея возможности улететь прямо сейчас, хотелось только одного: лечь на землю и прикрыть глаза крылом. А еще свернуть уши в трубочку, да так и оставить до самого конца. Пока белобрысый и четырехглазый перестанут красоваться перед обалдевшей от лошадиной дозы королевского величия толпой и таки оттяпают кому-нибудь голову.  Впрочем, за последнее он мог бы взяться и сам, если бы хоть раз попросили. И то, что об услугах грознейшего из смертоносных орудий так бесцеремонно не подумали, не добавляло очков к вежливости здешних палачей.
Совершенно разобиженный на тоскливую судьбу и пропуск полдника, дракон откровенно широко зевнул и подмигнул завороженно уставившемуся в зубастую пасть мальчишке поблизости. Надо же, а подобраться поближе  малолетний оборванец не струхнул. Только бы отвернулась Акане… Ну, пожалуйста, Кэнди Хочет Есть!

Отредактировано Candy (2013-06-05 21:42:03)

+6

5

Солнце уже было высоко в зените, когда тихую и размеренную жизнь мирных горожан столицы Ниппон в очередной раз нарушил шелест огромных крыльев, с резким свистом прорезающих воздух. И стар, и млад, побросав все свои важные и не очень дела, застыли в суеверном страхе, высоко задрав головы и разинув рты, с изумлением рассматривая огромного алого дракона, четко вырисовывавшегося на фоне лазурного неба.
Подобные огромные рептилий в Ниппон – большая редкость. И потому в столице уже всем давно было хорошо известно, что это огнедышащее животное, носящее прозвище Кэнди, верой и правдой служило своей хозяйке – Акане, принцессе маленького, гордого, но почти разорившегося королевства на берегу моря. Злые языки поговаривали, что Ее Высочество обучалась у самого дьявола, иначе, как объяснить тот факт, что огромный дракон, наводящий ужас на всю округу, в присутствии маленькой принцессы вел себя, как домашний пес?
Акане же не было до этих досужих слухов никакого дела. Единственная наследница престола, она еще с самого детства была маленькой головной болью для своих родителей. Чего стоила та безрассудная выходка десятилетней Акане, когда она, по доброте душевной, подобрала однажды в лесу маленькую ящерку, которой впоследствии суждено было вырасти в огромное летающее и плюющее огнем животное. Терпеливая и добродушная матушка мечтала о том, что ее драгоценная дочурка будет носить красивые кружевные платья и вести себя, как настоящая принцесса. Строгий же отец мнил, что единственная наследница в будущем станет достойной сменой на престоле. Но в длинных кружевных платьях не очень удобно летать на драконе, а престол… Престол мог и подождать.
Но в скором времени для маленького королевства настали смутные времена, и чтобы вконец не разориться, было решено сосватать единственную дочь за Когами Шинью - среднего сына королевы Сивиллы - правительницы могучего государства Ниппон. Матушка искренне надеялась, что замужество поумерит пыл ее своенравной дочери, а отец рассчитывал таким образом поправить свои пошатнувшиеся дела. Акане поупиралась где-то с неделю, разбила пару дорогих фарфоровых сервизов и, в конце концов, смирилась со своей участью, к большому удивлению своих родителей.
Тем временем, дракон со своей маленькой хозяйкой уже достиг центральной городской площади, на которой в скором времени должна была свершиться казнь над государственным преступником и изгнанником, который по иронии судьбы был одним из сыновей королевы Сивиллы. Именно из-за его выходок намеченная свадьба все время переносилась, и это томительное ожидание уже растянулось на целых полгода. Наделав шуму, раскурочив по пути не одну телегу и едва не передавив добрую половину зрителей, собравшихся поглазеть на поистине страшное зрелище,  Кэнди лихо приземлился на площади.
- Успели, - тихо произнесла Акане, привычным движением спрыгивая со спины дракона.
Она огляделась, внимательно рассматривая происходящее вокруг. Преступника только вывели на помост, и толпа горожан, стоявших под палящим солнцем уже не один час, жадно воззрилась на площадь, предвкушая предстоящее зрелище. Казнь была одним из главных развлечений горожан, приятным и увлекательным времяпрепровождением, о котором люди еще долго будут вспоминать и судачить, пока не настанет время для следующей экзекуции, но уже с участием другого действующего лица. Для Акане подобное было в новинку. Она искренне не понимала, кого может привлечь публичная расправа над преступником. В ее родном королевстве казнь не выносилась на потеху горожанам, а совершалась вдали от людских глаз, в темных и сырых подвалах тюрьмы. Юную принцессу поражало то, с каким интересом и нетерпением все эти люди ожидали казни над ненавистным изгнанником.
Из тягостных раздумий ее вырвал громкий, пронзительный душераздирающий визг свиньи. Акане удивленно подняла глаза и тут же нахмурилась – этот прожорливый дракон уже успел найти себе угощение. Строго взглянув на Кэнди, она покачала головой – не пристало королевскому дракону зариться на чужой  скот. Затем последовал мягкий тычок в руку. Акане обернулась и взглянула на Кэнди – кто бы мог подумать, что у подобной свирепой твари можно увидеть такое жалобное выражение в огромных желтых глазах.
- Нет, Кэнди, мы останемся до конца, потерпи, - шикнула Акане, поглаживая переносицу дракона. – Этот человек причинил слишком много зла и теперь должен получить по заслугам, - добавила она совсем тихо, будто бы про себя.
О да, Макишима Шого просто обязан как следует расплатиться за все те прегрешения, что он совершил. Акане до сих пор с ноткой злорадства вспоминала ту ночь, когда они с Шиньей настигли Макишиму в одной из башен королевского замка. Принцесса тогда лихо вырубила преступника точным ударом тяжелого рыцарского шлема по голове, так удачно подвернувшегося по руку, благодаря чему они, наконец, сдали Шого королевской страже, дабы свершить над ним жестокий и справедливый суд. Акане нахмурилась. Она ему никогда не простит смерти ее дорогой Юки. Для Акане она была как сестра. Еще с самого детства, когда Юки только приютили при дворе, она стала для принцессой верным другом, готовым помочь в трудную минуту, которому без колебаний можно было довериться. Тот факт, что в Юки не текла благородная кровь, что она была обычной сиротой, нашедшей убежище в стенах королевского замка, ничего для Акане не значил. Но жизнь этой девушки оборвалась так неожиданно – все решил фатальный взмах бритвы над белоснежной шеей.
Невидящим взглядом принцесса уставилась на помост, который в скором времени должен был стать последним пристанищем преступника Макишимы Шого. Акане глядела на него и ждала, что же он скажет в свое оправдание, что же он придумает такого, чтобы обелить себя в глазах горожан и королевской семьи.

+6

6

Примечание

Так как Орьё у меня в этом АУ ни много, ни мало, парень, я решила, что стоит всё-таки упомянуть о нескольких особенностях его внешнего вида.
Итак, на данный момент переодевшаяся девушка говорит - и пишет - о себе в мужском лице, а так же ничем не отличается от милого юноши.
Выглядит Орьё примерно так.

В дневное время Орьё часто проходил по дворцовым территориям и, в общем-то, ничего не делал. Смотрел на небо, зарисовывал отдельные элементы у широких теней массивных деревьев, перекусывал на веранде и уж точно не выглядел занятым человеком. Жизнь дворцового художника нравилась парню; любимая работа, всегда еда на столе, да ещё и доступ к архивам – что может быть лучше? Рикако не знал, да и не задумывался особо, просто радовался тому, что бывший убийца в его лице смог найти такую неплохую работу, при его-то репутации. Стоит признать, что место под солнцем Орьё получил не без помощи Макишимы, за что всегда мысленно благодарил его.

Идя по широким дорожкам дворцового парка, он без особо интереса осматривал красивейшие кусты роз, окружавшие мощёную каменную дорожку, сзади располагались фруктовые деревья, на которых словно огромные тяжёлые капли, весели спелые фрукты. Иногда, Орьё, желая перекусить, по-тихому таскал несколько фруктов, и в очередной раз удивлялся их вечной спелости, причём такой, когда спелый фрукт не слишком мягок, но и не твёрд. Идеальной концепции мякоти и сока Орьё придавал особое значение, поэтому в скором времени таскание фруктов стало даже какой-то традицией. Он бы и сейчас сорвал пару сочных плодов, если бы в руках не было такого громоздкого мольберта, а так же нескольких готовых холстов.

Зато виды сегодня не впечатляли, всё выглядело как-то по-обычному и даже серо. Пусть сегодня и было очень светло, а на небе ни единого облака, препятствующего потоку света, льющегося аккуратными ручейками прямо из небесного светила, обстановка всё равно не радовала своими каждодневными видами. А ещё было как-то уныло, если не печально.

Рикако проходил мимо ворот сада, выходя из них, как его чуть не сбила молодая особа. Слава богу, парень оказался достаточно грациозен, чтобы удержать их обоих и не дать упасть юной девушке. Та была проста на вид, из-за чего можно было сделать выводы о том, что это была простая служаночка, скорее, не опытная совсем. Он только заметил, что раньше никогда не видел её.

- Впредь будь аккуратнее, в следующий раз меня может и не быть рядом, - мягко предупредил парень, щурясь из-за яркого солнца.

Та, ничего не сказав и только неловко поклонившись, направилась вглубь сада, при этом аккуратно и весьма грациозно обходя каждое дерево зелёного лабиринта. Непроизвольно хмыкнув, Орьё поправил мольберт в руках и направился вдоль длинной дороги, ведущей в сторону города.

Как черноволосый предполагал, виды в этом милом его сердцу месте никогда не менялись, из-за чего в данной ситуации оно даже выигрывало. Ну и что, что серые стены, монотонные люди под палящим солнцем стоят в окружении чуть подсохших деревьев? Ну и что, что тут ужасно одиноко? Ведь из этой картины выйдет отличное произведение искусства, наполненное той самой унылостью. Никто не поймёт художника, который попытается нарисовать обыденные и при этом печальные виды, но кто-то должен заметить эту картину среди других. С такими мыслями Орьё присел на каменный фонтан, и развернул холсты. Любопытных детей по близости не наблюдалось, поэтому можно было спокойно и с чистой душой приняться за дело.

Думая о чём-то хорошем – хотя и не факт, что цензурном – Орьё с милой улыбкой достал из кармана уголёк и стал чертить им начальные линии. Работа продолжалась около получаса, пока, наконец, эскиз не был готов. Посмотрев на небо, парень заметил, что солнце слегка изменило своё положение, всё ближе приближаясь к горизонту, хотя до заката ещё было очень рано. Людей на площади не осталось совсем, разве что пара-тройка человек быстро следовала вдоль домов, пробираясь к выходу на центральную площадь. Мимолётно подслушав их разговор, Орьё понял, что речь идёт о какой-то значимой казни и что «будет весьма весело». Недолго подумав, Рикако с тоской и предвкушением вспомнил, что казни здесь проходят не часто, и на такое памятное событие ему стоит заглянуть. Разложив несколько холстов в определённом порядке, Орьё засунул уголёк в тонкую бумагу и вновь вернул его на прежнее место, затем, приподнявшись, последовал за маленькой компанией.

Все люди, оказывается, скопились именно здесь – на главной площади. Орьё увидел огромную установку и подошёл ближе к приготовленной сцене, где рядом расположилась королевская свита и несколько представителей из дворца, рядом ошивался палач, с предвкушением готовясь к будущему действу. Парень невольно вспомнил, что вытворял в недавнем прошлом и губы растянулись в вызывающей ухмылке. Это будет интересно.

Каково же было его удивление, когда на сцену, идя спокойной походкой, вышел Макишима. Это было даже не удивление, а, скорее, мимолётное видение, из-за чего Рикако тут же ошалело оглянулся. Всё та же площадь, то же скопление людей, тогда что не так? Он вновь украдкой взглянул на сцену и тут же понял, что это действительно был наследный – бывший – принц. «Что же он творит?» Взглянув на Макишиму снизу вверх, он внимательно стал вглядываться в его лицо, будто дожидаясь ответа от человека, совершенно не замечающего его, Орьё, взгляда.

+4

7

Фарс в разгаре. Брат ведет брата на казнь. Да и Макишима в своём репертуаре. Кому спрашивается нужно это рифмоплетство? Гораздо важнее причины поступков. А может и они не важны.

Шинья стоял в стороне от царской ложи. Принц без короны. Правитель на замену предателю. Возможно, мать права, но все существо восставало против ее воли. Претило Когами жить в ошейнике, подчиняясь сложным и многоуровневым правилам. Забавно что раньше его это совершенно не заботило. Может потому что мать была увлечена только Макишимой? И в то время Шинья мог жить своей простой жизнью неприметного отпрыска королевской семьи.

Мужчина постучал трубкой о ближайшие перила, вытряхивая прогоревший насквозь табак. Подумаешь, что не очень подобает будущему правителю курить. Тем более трубку. Да кого волнует это? Даже эта самая казнь просто спектакль, чтобы сломать строптивого Шого и вернуть под крыло матери. Когами даже хмыкнул, начиная аккуратно набивать трубку свежим и отчаянно вонючим табаком.

Впрочем, и сам Когами не позволит какому-то там палачу заполучить душу старшего брата. Уж нет! Шинья сам должен убить его. Своими руками. Желательно вырвать хребет. Ну или перегрызть горло. Как карта ляжет…

Мундштук трубки привычно ложится в уголок губ, зажимается зубами. Руки быстро ощупывают примятый бархат камзола в поисках огнива. А глаза цепко всматриваются в блондинистую голову брата, который, кажется, думает, что оказался на сцене в качестве главного актера. Возможно так и есть. Неужели Гино ничего не замечает?

Шинья чиркнул огнивом, раскуривая трубку, выдыхая сизые облачка. Вот и невеста пожаловала со своим питомцем. Когами скептически посмотрел на невысокую девушку. Что даст брак с ней стране? Зачем ему вообще жениться? Чтобы не носиться за Шого с угрозами убийства? Так вот прибьет его и успокоится. Брюнет снова посмотрел на помост с фигурами братьев. Таких разных, что даже удивительно что они родственники. Статный Макишима с трепещущими светлыми прядями и худой и нескладный Гино. Бунтарь и послушный сын. Забавно, что Шинье именно там нет места. Он не отличался послушанием, но и не был бунтарем. От того где-то внутри он чувствовал, что не все так просто с убийцей. Иначе бы он не стоял вот так просто, а сразу бы убил. Ну не мог Макишима ни с того ни с сего съехать с катушек, начиная жестоко вырезать знакомых.

+5

8

Ее величество королева Сивилла уже в который раз внимательно оглядела площадь, чтобы убедиться в идеальной расстановке декораций для предстоящего спектакля. Не более, чем спектаклем, была для нее готовящаяся казнь. Роли были отведены и своевольному Шого, и преданному Гино, и даже показательно устранившемуся от участия Шинье. Возможно, на глазах зрителей прольется кровь; возможно, кто-то из участников не доживет до конца представления. Это не волновало королеву - когда правишь империей, приучаешься в первую очередь быть прагматиком, а до сантиментов дело, как правило, не доходит вовсе. Так что позволительно было поддаться чувствам на короткое время, и дать, наконец, детям возможность проявить свое истинное отношение к ней и друг к другу. Небольшое дополнение "и к государству" можно было опустить: Сивилла прекрасно знала, на что каждый из ее детей способен в вопросах государственного управления. Порой, в минуту слабости, она досадовала, что Шинья не был ее старшим сыном - идеальная кандидатура на роль следующего правителя. Шого, со своим искушенным умом, ораторским талантом, и яркой харизмой, был незаменим в дипломатических контактах империи, но для короля обладал слишком сильной индивидуальностью. Такой за время своего правления способен дать империи небывалый расцвет, и с весьма низкой вероятностью - наследника, который сумеет не обратить в хаос все достижения предыдущего монарха. Сивилле же хотелось верить, что империя, которой она правила уже третий десяток лет, устоит и спустя тысячелетия. Вот Гино - идеален на своем месте. Не имея шансов когда-либо занять трон, отменно верен и печется об интересах государства намного более своих собственных. Даже имея возможность прикончить вероломного брата собственноручно (а королева позаботилась, чтобы она ему предоставилась, очередная небольшая проверка верности расчетов; возможность, которая никогда не была бы предоставлена Шинье), привел его для показательного свершения казни. Даже отсюда Сивилла видела, как пылают праведным гневом его глаза. С публичными выступлениями, вот жалость, у Гино не задалось, ну да не в том его ценность. Взгляд в сторону, без поворота головы - Шинья тоже на своем месте. Демонстративно подчеркивает свою непричастность к творящемуся спектаклю, однако пришел, а значит, сыграет приготовленную ему роль.
- О, как ты сладок, драгоценный воздух моей страны. Как упоительно красив рассвет над этим миром, свободы жаждет он, как жаждут земли в засуху – дождя.
Сивилла еле слышно вздохнула. "Ни  ты, ни я, не виноваты, что тебе случилось родиться старшим сыном королевы, Шого. Пожалуй, это не лучшая для тебя участь. Но мы должны принимать то, что не в силах изменить".
- Спасибо, брат. Я буду говорить.
Взгляд Гино обратился в сторону королевской ложи, как будто в поисках поддержки. Сивилла в полной мере понимала смятение своего третьего сына, который в один миг стал не более, чем тенью своего брата, пусть изменника и предателя, но сейчас, несомненно, на площади не осталось человека, не захваченного речью Шого. Королева сделала легкий жест затянутой в перчатку рукой.
- Дозволяю. Пусть говорит, перед лицом своей страны и своего народа.
"И может быть, наконец, скажет, что на него нашло". Непоколебимое спокойствие королевы Сивиллы чуть было не дало трещину, раз за разом сталкиваясь с упорным отказом Шого объяснить причины своего поведения. До сих пор он действовал безукоризненно, избавляя высшие эшелоны власти империи от неблагонадежных людей, как острый скальпель хирурга - больного от страданий. Причем о его причастности до недавнего времени не догадывался никто, пока Шинья не докопался до связи нескольких громких политических преступлений, и не менее громких последовавших казней, с именем брата. Стоило сразу же устроить его свадьбу с принцессой Цунемори, думала тогда Сивилла, чтобы меньше осталось времени распутывать сложные нити подковерных интриг. Но теперь, после того, как Шого без всяких видимых причин прирезал ту простолюдинку, подружку принцессы, союз двух государств откладывался на неопределенное время. А ведь морской рубеж сейчас бы очень пригодился империи. И даже не пришлось бы много средств вкладывать в его оборону, пока за принцессой Акане таскается этот страхолюдный летающий амбар. Королева не многое знала о драконах, зато хорошо знала людей, и была уверена, что ради сомнительной поживы мало кто решится испытать свое счастье, попробовав скрыться от гигантского крылатого существа на просторах морской глади.
Сивилла с бесстрастным лицом устремила взгляд куда-то поверх головы старшего сына, не показывая видимого интереса к тому, что он готовился произнести. На деле же она с нетерпением ждала его объяснений. Раз он не пожелал их дать ни при разговоре с матерью, ни на суде, ни в камере, то сейчас, когда она приготовила ему все декорации для зрелищного выступления, он просто не сможет промолчать.

+6

9

В одно мгновение о действиях своих жалея – не стоило давать преступнику такой свободы слова, Гиноза возмущённо выдохнул и обратился взором к стремительно спускающейся тени. Огромное чудовище, чешуйчатой породы, которая считалась вымершей и совершенно дикой в те времена, но надо же! Изволило явиться, чудо природы! И так, как будто бы совсем не нарушая правил, ломая собственность и сея панику вокруг, являет собой силу и свободу! Ещё один наглец, которому не раз влетало, но без толку. Да, впрочем, к Цунемори – его владелице и вместе с этим невесте Шиньи, он не имел претензий никаких. Она была старательна, умна и честностью могла похвастаться, в отличие от остальных придворных дам. Пожалуй, на мгновение, он бы и сам задуматься мог о женитьбе, но долг стране ему ценней любви.
С усилиями подавляя, наружу рвущееся возмущенье, он снова посмотрел на брата которого последний раз он, может, видит и вдруг понял, что привёл сюда не смертника, а… Бога? Иначе можно ли назвать того, кто так сияет в лучах полуденного солнца. Чей взгляд внушает жизнь, а голос требует внимать и преклоняться и всё это, стоя на плахе! Да, вот он – Король! И нет сомнений в том, что мать была права, прощая шалости и требуя вернуться, давая ему всё, всего прося взамен. И нет ничего горче, чем сознанье самому себе в действительности жалости своей.
Он слишком был наивен, веря, что сможет заменой стать  тому, кто в шаге от конца, готов звать за собой. Как глупо и как больно.
Взгляд к ложе, смятенья полный и, может, сожалений. Мать там. Её как будто бы совсем не трогает происходящее внизу. Холодный взгляд, спокойствие и даже скука. Лениво, словно в полусне, лишь подняла немного руку. Позволила. Но разве можно сделать это просто так?!
- Постой! надеюсь, в голосе не промелькнули, те нотки трепета, которые  родились бесконтрольно, при взгляде на него, а может, это страх? – Не больше пары предложений. Затягивать никак нельзя – обеденное время уж на исходе, да и пространственные речи тут ни к чему, - всё зря!
Она всё видит и под её взглядом, не хочется возможность упускать, не каждый день он мог себе позволить, поступками свою решимость показать. Быть может, потеряв сейчас вот этот полный радости и качеств короля мешок с костями, он сможет получить доверия её чуть больше, чем всегда? Нет никакой уверенности и это, лишь только вновь и вновь внутри него рождает дрожь. Не место здесь, но нет, никто это не видит. Вниманье всех направлено на Макишиму и время для того, чтобы не дать случиться ничему (а то ведь тут и до восстания рукой подать).
Уверенный, но маленький шажок и вот он уже рядом с Шого, готов в любой момент заткнуть блондину рот. Проверить кандалы – надёжны вроде, прочны.
- Не думай убежать, - сквозь зубы процедил, - Давай, поторопись, коль это так уж срочно.
Хотел бы я узнать, что нужно для того, чтоб получить ту лёгкость, грацию и улыбаться, так ослепительно прекрасно, волнующе толпу - достойно короля. Скажи мне это!

Отредактировано Ginoza Nobuchika (2013-06-20 02:12:37)

+6

10

- О, мой народ, - бросает взгляд в толпу и ждет в смиренье кротком, когда же мать позволит говорить. Молчит. Толпа волнуется и ропот нарастает. Уже почти готова эта чернь ему потребовать положенного слова. Сдается мать. Улыбку торжества ей шлет – длань к сердцу прижимает, благодаря «защитников». Начнем. – О, братья. Так зову я не только тех, с кем кровь связала нас, но всех вас: ведь одна земля нас кормит, ведь один и тот же путь прошли мы, прежде чем на этот свет явиться. И равно смертны. Знаю, что народ со мной согласен, ведь иначе, я б вас не видел здесь. А вы пришли, чтоб поддержать вас любящего брата в столь мрачный день. И выслушать его.
Лишь шаг вперед. Тяжелые оковы гремят зловеще в мертвой тишине. Он понижает голос, что исполнен скорби:
- Виновен я. Пред вами каюсь в своем грехе. И не прошу пощады: заслуживает смерти, кто дерзнул обречь на смерть другого. Справедливо меня казнить за это. Только вот мой приговор другой. Измена.
Изменил я матери с отчизной? Или братьям – с народом, сердцу милым? Лишь хочу земле моей вернуть ее свободу. За это жизнь отдам. Свою и ту, чужую. Да, все так. Две жизни на алтарь спасенья вашего. Так разве это много, чтоб вам открыть глаза? И есть ли путь иной?

Когда б любой из вас, убил другого и находился в ссоре с матерью своей, за что бы был судим? Из сих двух зол, которое вам кажется страшнее? Смертоубийство? Разве? Что ж тогда меня за ослушание порицают, как за измену, вовсе позабыв о бедной юной деве, чьи останки едва земле успели мы предать, но не оплакать. Разве мир такой сочтете годным для своих потомков, в котором для царевичей закон иной, чем для других?
Бьет в грудь кулак, полны страданьем его глаза, взор устремляет вдаль, на тех людей, что ближе подаются в немом порыве видеть и внимать. Открыты их сердца, готовы верить души.
Бросает он на Гино теплый взгляд: того проймет. Уж слишком он доверчив, раним…и слаб. Иначе б ни за что не подошел так близко: можно видеть, как он кусает губы – вот дитя! Когда б и Шинью мог так просто он воле подчинить своей, заставив чувствовать, что хочет...да увы, тот слишком проницателен, и Шого куску стекла подобен для него: прозрачен столь же. «Но не столь же хрупок! Тебя, мой брат, сумею удивить. И матушку, что взглядом равнодушным нас дарит». Выдох-вдох. Вперед.
- Где справедливость?! – вопрошает он. – Мы вместе с юной девой погибшей станем символом ее для вас. Мир новый возведем в руинах старого, к свободе могу я вас вести. Потом с готовностью умру, за все ответив. Вы дайте только время ошибки матери исправить, подарив вам равенство навечно. А иначе я смерть готов принять от вас сейчас. Лишь вам решать, когда назначить срок: немедля, иль потом, когда победа в сей битве станет нашей!
Он идет толпе навстречу. К жаждущим рукам протягивает руки. Видит Гино. Так близко.
- Милый брат, прости, - толчок, удар – а скованные руки бьют не слабей свободных, бедный брат в объятья палача обрушен.
- Вам вверяю я жизнь свою! – он, глубоко вдохнув, с помоста прыгает, и в горле бьется сердце. Победа близко или смерть близка? Одно из двух. Всё ближе все те кого он братьями прозвал сегодня. И все дальше Шинья с Гино. Кидаются за ним – ужель конец его настигнет у дверей спасенья? Но в тот миг, когда дыханье смерти опалило его затылок ветром ледяным, толпа, его в свои ряды приняв, за ним сомкнулась.
Он смотрит в их глаза. Там ненависти нет, там есть надежда. Он – их мессия. Умереть им за него не страшно. Ищут руку и тащат за собой, ведут куда-то – хочет подчиниться он, но взгляд бросает ввысь: «Дракон». Восстанию конец положит, у самого начала этот червь крылатый. Как же быть? В сознаньи пронеслись все светские приемы и обеды, где был он гостем иль хозяином. Как Шинья его знакомил с будущей женой. Ее зверушкой тоже. «Сладкоежка!» - рождается внезапно в голове шальная мысль, лишь стоит взгляду подметить яркий леденец в чужой руке.
- Хей!
Бряцают оковы, но сквозь гул, едва ли кто услышит. То не важно. Пусть только зоркий глаз пугающего ящера подметит красивую обертку леденца, что только приземлился под ноги королеве.
- Вот теперь – бежим. Нет, со всех ног несемся. Прочь отсюда!

Рикако-сан

Я не включил тебя в сюжет, потому что ты совсем скоро уезжаешь и в круг не попадешь. Как только вернешься, мы с тобой и в игре найдемся.

+6

11

Ну вот, а кто бы сомневался.
Получив отказ, Кэнди поник и скорбно вздохнул полной грудью. Да так, что выходившие до того из ноздрей едва заметные струйки  превратились в два полноценных дымовых столба, кое-где проблёскивавших огненными искорками. Когда выдыхал он, вдыхали и зажмуривались все остальные. Ну, почти все. Дракон прекрасно знал это, и с мстительным удовольствием прицельно обкоптил чьё-то не по рангу светлое и дорогое платье за спиной принцессы. Мол, если страдает королевский дракон, то остальным вообще небо должно с овчинку казаться. Причём почти буквально в прямом смысле.
Он ещё раз, на всякий случай,  потёрся о плечо Акане рогом. Скукожил нос гармошкой, пошире растопырил уши  и свернул хвост фигурным колечком. Помнится, его бывший  тренер – второй, тот, что оказался вкуснее четвёртого, но жёстче первого, - говорил, что такое выражение морды дворцовому питомцу невероятно идёт и делает того ужасно милым. Да и всё бы ничего, но тогда Кэнди так растрогался от похвалы, что шагнул чуть пошире и лизнул шибздика немножко сильнее… мда, словом, неловко вышло.
И вот такой милый до ужаса и ужасный до нервного умиления дракон слегка потоптался на месте и построил глазки хозяйке в ожидании, но больше для порядка, чем действительно в надежде что-то выпросить. Акане строга. Скажет – как топором по хвосту рубанёт, и спорить бесполезно. В справедливости ей тоже не откажешь, а у самой жизнь, чай, потяжелее будет. Как же хорошо, что Кэнди не родился, упаси всё, человеком, да ещё и с родословной. Церемониальные торжества не просто наводили скуку на бедную рептилию – выматывали до дикой трясучки и желания наступить кому-нибудь из хлыщей в камзолах на голову. От пространных речей клонило в сон, а кислые физиономии придворной братии напоминали о том, что где-то там, за городской стеной есть крохотный такой тайник с нужными запасами мёда. Бочек пять, не больше: не наешься, так хоть душу в ожидании согреет.  На площади вообще держаться куда сложнее. Стоит посмотреть на толстяка с конфетами метрах в пятнадцати от хвоста, как сердце разрывается.  Но если попробовать напрыгнуть на счастливца сейчас, снова поднимут шум и будут долго нудеть. Ладно б с ним, ведь двоим достанется. А тут и обещанная речь подоспела.
«Да-да-да… заканчивай уже и подставляй голову под топор, весь график срываешь» - в широкий зевок любимца могла бы поместиться не только сама Акане, но и дальняя телега вместе со всем содержимым. Скука душила и не развеивалась даже внезапным беспокойством и суматохой на площади. Мало ли, куда приговорённый намылился от помоста, ему, Кэнди, команды останавливать пока не поступало. (Беглец? Ну, вижу…) Куда огорчительней казалось, что вкусного человечка с Очень вкусной конфетой оттеснили дальше и сжали со всех сторон в толпе так сильно, что уже нельзя было увидеть, куда делся потенциальный перекус.
Когда Кэнди увидел вожделенное лакомство вновь, сама судьба, казалось, благоволила к их скорой встрече.  Он отнюдь не был святым аскетом или святым, а тут бы и святой не выдержал. Стоило леденцу, который так привлекательно и беззащитно блестел под драконьим оком добрых десять минут, но оставался недоступен, взмыть в воздух, как повеселевшийящер рванулся за ним. Естественно, не разбирая дороги. Разумеется, не особо интересуясь, попадёт ли кто под горячую лапу, или нет (Акане успеет отскочить вовремя, давно привыкла, а остальные ему и вовсе до зелёных помидоров). Но, как и всегда, очень метко.
Крылья взмахнули и недвижно замерли в воздухе.  Пасть звучно захлопнулась на деревянной палочке, не потревожив сам леденец. Первый и единственный в мире дракон-эквилибрист застыл, опираясь на землю только двумя лапами. В своё время как его только ни называли разъярённые люди. Среди глупых прозвищ мелькали и Обжора, и Пожиратель-всего-что-увидит, и Сладкотрес.  Однако Кэнди считал себя большим, нежели обычный любитель сладкого, - настоящим гурманом во всём, что касалось сахара, мёда и всевозможных лакомств из них. Поэтому, так и балансируя на весу, он с чувством обнюхал добычу, затем позволил ей медленно соскользнуть на нижнюю губу, лишь затем с чувством всосал леденец вместе с палочкой и...
…И встретился взглядом с королевой.
Подступившая было, эйфория от вкуса улетучилась, будто её и было. Почему-то в глазах напротив обомлевший Кэнди увидел не собственное отражение, а нечто совершенно иное: огромный тронный зал, престол и одиноко качающееся под самым потолком удручающе знакомое чучело дракона. Со знакомым таким гребнем, знакомыми четырьмя замечательно когтистыми лапками, знакомым хвостом и совершенно незнакомыми, но очень грустными глазами из стеклянных подвесок от висевшей на том месте когда-то люстры. Или люстра была хрустальная, кто её знает. Во всяком случае, когда он совершенно нечаянно грохнул огромную связку ламп с десятиметровой высоты, звенели те, как обыкновенное плебейское стекло, звонко и слегка жалобно.
- М-м-м… - глубокомысленно промычал Кэнди, в то же время лихорадочно соображая, что бы такое предпринять, дабы не угодить в список лучших материалов для дамских сапожек нынешнего сезона.   
Сначала он решил приветливо улыбнуться, но мгновенно вспомнил, что клыки в пасти и не пересчитаны, и резко передумал. Гвардия при любом дворе больно нервная, ещё ведь не так поймут. Поэтому в следующий же миг ящер просто-напросто принял ту же самую «ужасно милую» позу, припомнил всё, что когда-либо подслушивал на балах и уроках Акане разом, и выдал самым светским тоном, почему-то на французском:
- Эм… Бонжур, Вотр Мажесте?
Веки без ресниц кокетливо моргнули,  демонстрируя что ни на есть невиннейшую натуру и кристально чистые намерения. Палочка от леденца выпала на землю.

+6

12

День был уже в самом разгаре, и все кругом плыло в каком-то мутном жарком мареве, когда преступника, наконец, привели к месту казни. Но, казалось, даже этот зной, от которого одновременно и першило в горле, и пересыхало во рту, не мог разогнать всю эту толпу зевак, собравшуюся на площади. Акане оглядела ее быстрым взглядом. Старые и молодые, мужчины и женщины – внимание каждого сейчас было обращено на человека в кандалах, которому в скором времени было суждено расплатиться за все свои прегрешения.
Секундная пауза, в которой, казалось, можно было расслышать каждый мимолетный вздох. Краткое мгновение тишины между брошенными фразами, в котором бряцание кандалов казалось оглушительнее, чем бой башенных часов. И вот, наконец, преступник взял слово. Принцессе показалось, что в этот момент на площади воцарилась мертвая звенящая тишина. Голос Макишимы звучал ясно и открыто; в нем была какая-то неведомая, необъяснимая сила, проникающая в самую душу, пробуждающая что-то глубоко внутри. Это не было речью преступника, всеми силами пытающегося оправдать себя. То была речь человека, который целиком и полностью верил в то, что все, что он совершил, было истинно и правильно. Он нисколько не пытался разжалобить кого-то своими словами. Скорее, совсем наоборот – Макишима будто бы хотел обратить всех присутствующих в свою веру, заставить пойти против королевства и его правителей.
Акане вновь взглянула на лица тех, кто всего лишь пять минут назад жаждал неминуемой смерти преступника. Теперь же на лицах многих читалось неподдельное любопытство; люди заворожено внимали Макишиме, как обычно внимает кобра, загипнотизированная мелодией, исходящей из дудочки факира. Принцесса и сама невольно заслушалась на какое-то мимолетное мгновение, так уж был проникновенен этот голос. Только вот она, как никто другой, знала, на что способен этот человек, знала, сколько горя и проблем он принес своему королевству.
«Как же, однако, могут быть доверчивы и внушаемы люди. Порой достаточно лишь одного взгляда, одного случайного брошенного слова и меткой фразы, чтобы кардинально изменить мысли людей. Они будто бы совсем забыли, что перед ними опасный преступник».
Макишиму словно бы и не страшила вовсе предстоящая казнь. Голос его был ровным и уверенным, а речь такой складной и внушительной, что, казалось, он подготовил и заучил ее заранее. Однако она никого не могла оставить равнодушным: ни бедного крестьянина, волею случая оказавшегося на площади в этот жаркий день, ни саму королеву, эту величественную, властную женщину, которая сейчас восседала в своей ложе. По ее выражению лица можно было подумать, будто бы королеву Сивиллу совсем не заботило, то, что ее собственный сын в скором времени будет убит расчетливой рукой сурового палача. Только Гиноза тщетно пытался скрыть за напускным спокойствием все, что в этот момент творилось в его душе. Это отчетливо читалось в его мрачном взгляде и вечно нахмуренных бровях. Но для Гино долг всегда был превыше всего; он ни за что не пойдет наперекор своей матери и родного королевства. А Шинья… Акане вгляделась в шумную толпу, пытаясь отыскать его. Уж он-то ни за что бы не пропустил это важное событие.
Голос Макишимы все еще раздавался над притихшей площадью. Его лицо в лучах полуденного солнца казалось таким просветленным и чистым, будто бы образ со старинных фресок. Оно бы даже могло даже принадлежать какому-нибудь святому. Только вот вряд ли святые убивают ни в чем не повинных людей и устраивают перевороты и восстания. Макишима должен был за все ответить.
«Возможно ли, что он смирился со своей незавидной участью? Или же…»
И именно в этот момент все и произошло. Это длилось всего лишь от силы несколько минут, но Акане показалось, что прошла целая вечность. Шого стремительно и ловко спрыгнул с помоста, резко оттолкнув Гино в сторону, будто бы его руки вовсе и не были скованы тяжелыми кандалами. Преступник бросился в толпу, которая тут же сомкнулась, поглотив его, как бескрайний океан. В каком-то неизвестном порыве Акане кинулась в ту же сторону, словно надеясь задержать Макишиму, вырвать его из лап толпы, чтобы возобновить прерванную казнь. Но вдруг, совершенно неожиданно, прямо перед принцессой выскочил ее дракон, который помчался куда-то, ошалело сверкая глазами.
- Кэнди, куда ты?! – что есть силы прокричала Акане, но куда там – она бы с таким же успехом могла бы кричать на высоченную скалу, и та бы ни за что ее не послушалась. В последнюю секунду принцесса по инерции успела ухватиться за хвост дракона. И, кстати говоря, очень вовремя – возбужденная толпа, подогретая пламенной речью преступника, устроила нечто невообразимое на площади. Вдруг Кэнди резко остановился, едва не налетев на королевскую ложу, до которой оставалось всего лишь около полутора метров. Еще издалека Акане успела заметить цепкий взгляд Сивиллы, и он не предвещал ничего хорошего.

+4

13

Когами в пол-уха слушал длинную речь брата, едва улавливая суть. Табачный дым приятно согревал горло и окутывал ароматом. Шинья не удивлялся, что народ собравшийся линчевать блондина, сейчас послушно смотрел ему же в рот, околдованный его словами. Этого у Шого не отнимешь. Когами нехотя признавал, что и сам вполне может попасться на медовые речи брата. Так было раньше… и возможно будет и в будущем. Впрочем, самому Шинье не очень этого хотелось…
А тем временем пламенная речь блондина все больше заводила толпу. Ну чего ждет Гино? Неужели не замечает, что назревает едва ли не бунт. "Гиноза! Заткни его уже!".  Даже трубка осталась забытой в руке. Зрело что-то, и Шинья это чувствовал буквально кожей. И медлит мать!
Дождались! Гино падает на палача, а Шого буквально ныряет во влюбленную в него толпу! Черт!! Когами срывается с места, пытаясь ворваться в плотное кольцо взволнованных людей. К сожалению, средний брат не так любим народом, чтобы все расступались перед ним и брюнету приходится раскидывать зазевавшихся людей, преграждающих ему путь туда, где маячит взъерошенная белая макушка. Гончую нельзя сбить с пути такими глупыми препятствиями. Взгляд не отпускает белый вихрь в толпе, а руки сами расталкивают вправо-влево встречных, совершенно не делая скидок ни на мужчин, ни на женщин.
Цепкий взгляд лишь замечает, как тонкие пальцы подкидывают конфету в воздух. Какая глупость для такого как Шого. Но тут же Когами понимает, что снова просто недопросчитал брата, когда взгляд непроизвольно скачет по огромной туше дракона, взмывшего следом за лакомством. В следующую секунду горящий взгляд опускается на толпу, вот только момент упущен и брат, так хорошо отвлёкший внимание преследователей, просто растворился в ней.
-Шого! Шого!!! – в голос зарычал Шинья, прекрасно зная, что Макишима его услышит, - я убью тебя, только попадись на глаза! – Любимая трубка хрустнула в пальцах. Гончая потеряла след и теперь готова была кусать собственный хвост от злости и досады. Этого не должно было случиться!  И брюнет отчаянно мечется в беснующейся толпе в бесплодной попытке отыскать блондина. Он сам отыщет его и сам своими же руками придушит. Сожмет пальцами изящную шею, смотря в медовые глаза брата. И пусть он станет в глазах матери и народа братоубийцей. И пусть его так же приведут на плаху. И он склонит голову под топором палача.
Адреналин заглушал все мысли. Лишь имя брата билось о свод черепа даже тогда, когда он вернулся в свои покои почти за полночь. Весь взмокший, усталый и очень злой. Даже слуги не посмели появиться на глаза взбешенному принцу. Их смелости хватило лишь на застеленное свежим бельем ложе, да на кадку с горячей водой, стоящей за резной ширмой чуть поодаль от кровати.
Бархатный камзол мокрой тяжелой тряпкой падает к ногам. Тонкая нательная рубашка вымокла насквозь от сумасшедшей гонки. Но Шинья не замечает этого. Он садится на край кровати, и прячет лицо в своих ладонях. Он пытается понять брата, пытается просчитать его шаги. Где он сейчас? Куда он пойдет?
-Макишима, - тихо выдохнул мужчина, будто сказанное вслух имя брата, поможет понять его.

+2

14

Акт I. Сцена 2.

Последовательность постов

Makishima Shogo, Kogami Shinya.

Комната Шиньи. Шого сидит в кресле, утопленном в густой тени ближайшей стены. Входит Шинья, не замечая Шого. Из коридора доносится шум, свидетельствующий о том, что поиски беглого преступника все еще идут полным ходом, но не в  королевских покоях.

- О, милый брат, как лестно знать в разлуке, что имя мое в памяти твоей не стерлось. Говоришь со мной, когда никто не видит?
Поправляет манжеты на рубахе. Белизной она блистала этим ранним утром. Теперь в грязИ и крови. Не его. Ну, что же делать, казнь такое дело, что кто-нибудь умрет. Он ловит брата взгляд.
- Ну не смотри так. Где бы я еще мог спрятаться настолько же надежно, как у тебя? Где еще надеялся найти я пониманье столь чуждое обманутой толпе? – налитый кровью взгляд он ловит, ей –же-ей, так плохо кончится. – Ты подожди…послушай! Я никуда не денусь! И конечно, в любой момент ты кликнуть палача сумеешь. Но сейчас неужто Богом данный случай не даст мне шанса с братом говорить?
Встает, подходит ближе, не страшась. Когда бы он в лицо родному брату боялся посмотреть, тогда бы не был Шого, чье имя здесь любой младенец знает.
- Мой Шинья. Мой любезный брат. Ты должен знать, как тяжко ранит  сердце твое презрение, но сильней та рана, что оставлена другим. Тем равнодушием, с которым принимаешь ты волю матушки и все ее дела. Подумай, Шинья, неужели можно позволить людям быть тупым скотом в ее руках. И самому склоняться, подобно тем медведям у цыган, что мы с тобой видали как-то, помнишь?
Он помнит, ясно. Диво, как крепки воспоминанья детства. Та пора, когда свободными себя считали принцы, была счастливой. Мир лежал у ног, не покоренный, но готовый покориться, и пасть – не сломленный, а лишь не устояв пред их улыбкой. Как же часто им вдвоем, оставив крошку Гино у кухарки, случалось вместе в город убегать. Забыв про мать, корону, этикет, бесчинствам упоенно предаваться, тем что любой ребенок рад творить. Им было, верно, слишком хорошо. Судьба за это, видно, покарала, с небес на землю быстро возвратив, Ему вручив корону, Шинье – деву.
Мечта, сказал бы кто другой. О, нет. Для тех, кто век мечтал пройти свободным, то ад земной.
- Мой брат, скажи, ты помнишь, как мечтали? Ремесла все освоить и пройти по всем дорогам? Все книги, что найдем, прочесть, на битву вызвать сильнейшего в Ниппон? Куда теперь все это делось? Как же мы все это сможем сделать, оставаясь рабами матушки? Как будут нас журить учитель, если казнь ему грозит, коль мы сочтем его слова за оскорбленье? Как считать нам честной победу в поединке, ведь боец в любой борьбе уступит королю?
Внемли же мне. Чтобы смогли желанья сбыться, прошу, вдвоем изменим этот мир!

ООС: Милый брат. Если тебя уже порядком задолбало это стихоплетство, я с удовольствием продолжу в прозе, только намекни)

+4

15

Место действия - тронный зал.

Последовательность постов

Sybil, Kouzaburou Touma, Ginoza Nobuchika, Masaoka Tomomi

Тронный зал понемногу утопал в тенях подступающего вечера, однако слуги не спешили зажечь роскошные канделябры. Ведь для этого потребовалось бы переступить порог зала, а значит, рискнуть привлечь к себе внимание королевы. После громкого скандала на площади с бегством высокородного преступника с места казни и последующей шумихой с разошедшимся драконом принцессы Цунемори не было глупцов надеяться, что королева не захочет сорвать раздражение на первом же, кто неосторожно подвернется ей под руку.
Впрочем, один самонадеянный смельчак нашелся. Сивилла пристально смотрела на Тому, размышляя, что может означать его присутствие. Хочет показать свою лояльность, не давая королеве повода заподозрить, что недаром отказался присутствовать на казни? Тогда она не стала настаивать, зная, насколько необычно чувствителен ее министр иностранных дел к подобным зрелищам. К тому же, эта казнь предназначалась как урок отнюдь не для него, а для двух младших сыновей. Глупая выходка Шого с драконом была ожидаемой, но все равно королева всякий раз изумлялась находчивости старшего сына. Теперь стало больше еще одним препятствием к немедленному заключению брака Шиньи и Акане, по крайней мере, пока девочка не обучит своего зверя подобающим манерам. Присутствие столь невоспитанного существа на множестве обязательных для любой королевской четы церемоний никак нельзя было допустить.
- Быть может, ты догадываешься, чего добивается Шого? – обратилась королева к Томе, ожидая не только его ответа, но следя и за выражением лица подданного, вслушиваясь в интонации голоса. – Мы думали, он желает собрать побольше свидетелей своего признания, и все же даст объяснение тому, как поступил. Но это бегство... к чему оно?
«Более всего мне интересно, что ты ответишь, тот, кто был близким другом моему старшему сыну... И прилюдно, и наедине, ты клянешься мне в любви и верности, но сравнится ли твоя решимость действовать на благо государства с той странной силой, что ведет Шого? О, я знаю, чего он желает – заставить Шинью прикончить себя без суда и следствия, сделав его братоубийцей и таким же преступником в моих глазах. Но какова конечная цель этого странного плана, та, достижение которой он зрит за пределом своей жизни?..»
В ожидании ответа Томы Сивилла перебирала в уме, все ли сделано для поимки Шого. Нет, она не обольщалась, что ее хитроумный сын попадется в расставленные сети иначе, чем по своей воле. Но и облегчать ему жизнь тоже не собиралась.
Все выходы из города были оцеплены. Полиция ходила с проверками по домам всех, даже самых благонадежных граждан. Глашатаи объявляли на всех площадях, что над преступником надлежит совершить не месть, а правосудие. Идея пустить слух о том, что за головой Шого охотятся наемные убийцы приморского государства, принадлежала Гино, и королева, подумав, сочла ее толковой. Суета и путаница уже достигли тех пределов, когда разобраться в ней мог лишь тот, кто ее затеял. Сивилла понимала, что все ее ухищрения не обманут Шого. Догадывалась она и о том, что скорее всего, он не будет прятаться... от того, кто был его настоящей целью. Все, что ей оставалось, это надеяться на сдержанность Шиньи, но надежда эта была хрупкой и таяла, как шарик пломбира в горячем кофе.
Сквозь маску невозмутимости на лице королевы проглядывала слабая надежда, что может быть, Тома сумеет сказать нечто утешительное... что-то, что уймет ее желание дать волю своему гневу, чего она не позволяла себе уже много лет, прекрасно понимая, какие разрушительные последствия это может иметь для государства справедливости и закона, которое ей удалось выстроить за эти годы.

+4

16

Огромный зал! Здесь золотом блистают даже стены, а потолок украшен потрясающей фантазию лепниной и окна широки и арки высоки. Сама Её Величество присутствует здесь в зале, на троне восседая и уделяя тем самым внимание желающим сказать. Не всем, конечно, но главное уметь просить. Здесь каждый шаг, как будто гром средь неба - и будто бы нарочно считаешь про себя: что вот ещё один и дальше невозможно! Под взглядом её глаз и двигаться нельзя. В порыве уваженья к матери он тут же преклонил пред ней колено и руку правую к груди скорей прижал. Но что это? Вокруг темно? Как можно позабыть зажечь огонь и здесь, и мяться у двери?! Ругал про себя слуг, невольно сознавая, что всё из-за него. Она тут не одна, с ней рядом фаворит или советник? Так и не смог Гиноза в этом разобраться, но звали его Томой и был большой он умник, пожалуй, уступая в уме лишь только Шого, возможно лишь пока.
И вот сейчас, он стоя на колене средь полумрака залы, не милости или спасения он ждал, а теплоты. Лишь понимания и искренней улыбки, а может даже рук на голове своей. Конечно же, он сам себе не в силах был признаться в столь глупых мыслях, достойных лишь дитя, не знавшего войны. А он ведь видел смерть и боль и панику среди его народа, а всё равно не смог убить в себе, стремленье исцелять, что к чину воеводы совсем не подходило. Не к лентам алым и не к орденам, а к созиданью мира и выбора свободы, но сам боялся он себе сказать такое напрямик. Чего уж говорить о королеве.
- Вы звали меня? Я явился!
Торжественностью и спокойствием наполнен его голос, но пальцы всё ещё в волнении дрожат, а взгляд направлен вниз и страстно изучает замысловатые фигуры на полу. Он виноват. Он знает. Но что делать?! Он сделал всё что мог, хотя скорей всего сейчас его признают предателем, разжалуют и вышлют из страны. Конечно, он готов, но только на словах, ведь здесь его отец, здесь родина его! Тоской наполнен взгляд, раскаянье, мольба - он смотрит ей в глаза, отчаянно пытаясь быть смелым и сильным. Как она хотела. Но только лишь всё больше проваливая план. О чём он думал и зачем он согласился на то, чтоб брата своего казнить? Ведь знал, что тот умней, хитрей и главное, ценнее Нобучики, а значит, всё это скорее ложный путь. И только лишь за тем, что отказался он от трона, Сивилла и решила устранить собственного, горячо любимого ребёнка?! Нет, не сходилось тут что-то крайне сильно и что же это узнать он был пока не в силах - ведь ради этого пришлось бы отказаться от столь прекрасных и любимых им мечтаний о доброте Сивиллы и о её признании его, как сына. И это было слишком много, чтоб променять на истину. Пока.

+3

17

Конечно, вся эта котавасия с публичной попыткой казни старшего сына королевы, удивила Масаоку: между братьями никогда не было особой гармонии, но чтобы событиям вдруг вздумалось развиваться таким образом?
С тех пор, как сия новость достигла его ушей, ни мгновения не проходило впустую: он все никак не мог принять тот факт, что сын его, Гиноза, без раздумий бросился в самую гущу событий, совсем не беспокоясь о последствиях. Ведь если все произошедшее на площади – уловка хитрого Шого, то последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Еще вопрос – как на все это смотрит королева? Конечно, неприятно, что родная кровь и плоть, на плечи которой в недалеком будущем грозилась лечь своим невыносимым грузом большая ответственность за государство, подлейшим образом сбегает из-под стражи, не дожидаясь ни суда, ни следствия.
Но, если говорить совсем уж откровенно, то до разборок голубых кровей ему нет никакого дела. Важнее знать, что будет с милым сыном: Какое наказание вообразит Сивилла?
Сбиваясь с ног, он торопился в тронный зал, куда его зачем-то пригласили. Правда, пара мыслишек на сей счет у него все-таки имелась: скорее всего, организуется преследование наследника, пока город грязнет в слухах и небылицах. Операция грозила закончиться успехом, если здраво посудить. Мешать-то явно никто не осмелится, если только своей вспыльчивостью и зацикленностью на старшем брате все не испортит Шинья.
Продолжая раздумывать о том- о сем, Масаока не заметил, как скоро ноги его донесли до массивных дверей, ведущих в тронный зал, где скорее всего, королева уже ведет серьезные разговоры. Но, он ведь и задержался всего на пару минут, это не страшно, верно? Глубоко вздохнув и напустив на себя вид самый серьезный, он постучал и, подождав пару секунд, вошел в зал, привычным взглядом окинув всех присутствующих.
- Я здесь, моя королева, – краем глаза он наблюдал за Нобучикой, отмечая, что паренек находится не в самом лучшем расположении духа. Но сейчас не до душевных разговоров, о состоянии сына он может справиться и позже. – готов исполнять Ваши приказы.

+1

18

А тем временем...

Бойтесь своих желаний - они имеют свойства сбываться, притом в самый неожиданный момент. И вот теперь сиди и думай, что делать с этим внезапно привалившем «счастьем». Что душой кривить, поначалу Когами не поверил своим ушам, списывая прозвучавший в тишине комнаты голос своего брата на слуховые галлюцинации, поэтому не спешил убирать ладони от лица. И все же теперь Шинья ясно ощущал присутствие постороннего. Он тяжело вздохнул, собирая остатки сил, и посмотрел на охамевшего нарушителя его уединения. Да, это был Макишима. Мгновенно весь коктейль эмоций мужчины отразился в его взгляде.
Находиться с Когами в одном помещении, когда он пребывал в таком состоянии, было сродни самоубийству. И все-таки Шого на что-то рассчитывал, ища себе здесь спасение. Как иронично. Впрочем, если хочешь спрятаться – спрячься на самом видном месте. Сколько бы еще прошло времени прежде, чем Шинья обнаружил его сам? Вполне достаточно, чтобы эта лиса успела улизнуть. Но Макишима сам отрезал себе пути к отступлению. Да, теперь не нужно никуда спешить, нельзя спугнуть добычу, лучше подпустить ее поближе и придушить по-тихому. К чему звать посторонних - гонец верной смерти  уже здесь. Хотя рано, рано праздновать победу. Осторожно, не делая резких движений, Шинья проделал тот же трюк, сокращая расстояние межу ними до критического. 
А между тем Шого поддался ностальгическим воспоминаниям, увлекая за собой и брата. Хорошее всегда приятно возродить в памяти, это придает сил. Наверно, поэтому Шинья позволил ему продолжить играть в этом театре одного актера, в данном случае, для единственного зрителя. Поразительно, как этот блондин мог искусно связывать между собой различные события, придавая им нужную для него окраску, плавно подводя к «главному».  Когами бы поаплодировал,  да вот только пальцы уже сами собой сжимались в кулак.
- Я помню, Шого.  – мужчина был на редкость спокоен, и его голос совершенно не выдавал внутреннего напряжения. – И я прекрасно  помню, что за тобой числится долг за несколько смертей ни в чем неповинных граждан. Об их мечтах ты также рассуждал? Не думаю. – настало время задернуть занавес.
Драка между братьями – это настолько естественное явление, как гроза в летнее время. С самого детства их отношения строились на переговорах, объявленных перемириях и, конечно же, драках. Язык у Когами не был настолько хорошо подвешен, как у брата, поэтому он предпочитал  отстаивать свою позицию кулаками. Да и полагал, что дурь из головы можно только выбить. Собственно, эту попытку он и предпринял, резко подавшись в сторону своего собеседника и прицельно нанося тому удар в челюсть справа, намереваясь заткнуть белобрысую бестию раз и навсегда. Как и ожидалось, Макишима решил, что роль  мальчика для битья не его, и помогать в собственном избиении не собирался, с присущей ему грацией уклоняясь от прямых ударов. А на них Шинья не скупился, истинно полагая, что лучше принесет в жертву интерьер своей комнаты, чем позволит Шого сбежать вновь. Мебель довольно быстро пришла в негодность из-за недолжного с ней обращения: из орудия защиты она плавно переходила в орудие нападения и обратно, пока вовсе не теряла свою ценность. В этом случае остатки просто кидались в противника на удачу, в надежде хоть немного сбить его с толку и заставить медлить. Грохот стоял неимоверный, но привлечение внимания посторонних  Когами не волновало. Он рассчитывал разделаться с Макишимой прежде, чем кто-то осмелится вторгнуться в его покои и, несомненно, помешать ему.
Мужчина все-таки загнал свою жертву в угол. Удар справа – перехвачен, удар слева – та же история. Шинья уже чуть ли не рычал от кипевшей в нем злости, пытаясь придавить брата к стене не только силой, но и взглядом. В таких случаях уместно использовать силу врага против него самого, поддаваясь и нанося контрудар. Именно это попытался сделать Шого, ведь раньше у него всегда это выходило. Но стоило Макишиме нырнуть вниз, как брюнет смачно  зарядил коленом в его смазливую рожу. Первые капли крови лишь больше распаляли азарт. Руки стали свободны, и, не дожидаясь, когда его брат отойдет от потрясения, Когами резко поволок его за собой, схватив за запястье и обеспечивая далеко не мягкое приземление на пол. Отпускать добычу Шинья не собирался, болезненно выворачивая блондину руку, для полноты ощущений он наступил братцу одной ногой между лопаток, сильнее придавливая того к полу.
- Скажи, Шого, сейчас тебе все также весело? Хочешь поиграть еще? – не дожидаясь ответа, Когами резко потянул руку своего брата на себя, обеспечивая тому перелом плечевого сустава. А вот теперь можно перебить Макишиме ноги, чтоб он точно никуда не убежал. Жажда мести одурманивала, хотелось чуть растянуть приятный момент.

Отредактировано Kogami Shinya (2014-01-04 16:35:44)

+2

19

Разочаровываться всегда неприятно, но Шого не был разочарован. Брат повел себя именно так, как он ожидал, и остервенение, с которым тот кинулся на него, лишний раз говорило:  то, что думает Шинья, и то, в чем пытается себя убедить – разные вещи. Прав оказался он и еще в одном – брат не стал вызывать стражу, решил поквитаться с ним самостоятельно. Любой другой на его месте кинулся бы выполнять приказ королевы, но Когами не спешил.
И когда брат замахнулся и ударил в первый раз, Макишима без труда ушел от удара, не переставая улыбаться, будто продолжая начатый разговор. Это движение было таким же предсказуемым, как и само нападение, Шого без труда угадал момент по злому блеску в глазах и тому, как дрогнул казалось бы бесстрастный голос на последних словах «усыпляющего бдительность» выступления.
О, Шинья умел драться! У братьев с тех пор, как они выросли, нечасто выдавалась возможность померяться силами, а после того, как Шого ударился в бега, и тем более. Однако он не переставал тренироваться, и видел, что Когами тоже не потерял форму. Та же сила, тот же напор, то же равнодушие к потерям на пути к цели, что Шого замечал в юности. Только теперь это была настоящая злость. Сейчас Шинье хотелось не просто вырубить его – сделать ему больно. И Макишима улыбался все более искренне, ощущая эту ярость, слишком не похожую на безразличие, которое всегда оставалось визитной карточкой брата в общении с окружающими. Только не с ним.
- Ты прав. Меня нисколько не волнуют эти люди, - пропел он, ныряя под пролетевшую руку, и впечатывая колено в бок противника, с удовлетворением наблюдая, как тот въезжает в стену, круша подвернувшуюся мебель. – Меня интересует только будущее моей страны. И ради своей цели я готов пожертвовать несколькими малозначительными жизнями. Не беспокойся, тебя я никогда не включал в этот круг.
Когда он расслабился и пропустил удар? Нет, не было такого, не было вовсе. Просто Шинья и вправду был хорош. Макишима всегда это знал и вынужден был признать снова, когда чужие пальцы стальными тисками сомкнулись на запястье, а колено впечаталось прямо в челюсть. Вкус крови во рту заставил улыбку сползти с лица, уступая место болезненному и злому оскалу. Всего на мгновение. Когда кость хрустнула, а плечо вспыхнуло болью, он тихо взвыл, но против всех доводов инстинкта самосохранения, извернулся, заглядывая брату в лицо.
- Конечно, хочу, Шинья. Мне всегда было интересно играть только с тобой.
Нового удара, а то и перелома, он дожидаться не стал. И когда брат снова дернул за полыхнувшую болью руку, второй, свободной, Шого выхватил уже нащупанную на поясе бритву и полосонул по близкой щиколотке, что есть сил. А когда Когами упал на колени, едва не завалившись на него, замахнулся и въехал локтем в висок, заставляя черноволосый затылок пережить неприятную встречу с ближайшей стеной.
Вот так. Несколько мгновений Шого медлил, стоя на коленях, перед бесчувственным телом брата. Переводил взгляд с шеи, защищенной только бархатом и ворохом кружева на окровавленное лезвие, ручку которого сжимала левая, целая рука. Если кто-то и способен его остановить, то только этот твердолобый болван по странному стечению обстоятельств являющийся его братом. Он зол, он ищет Шого. И поменяйся они сейчас местами, Шинья бы не колебался. Не проще ли покончить со всем одним махом?
Макишима улыбнулся, вытер лезвие о сорванную драпировку и аккуратно убрал на пояс. Нужно дать тугодуму еще немного времени и пищи для размышлений. Он не безнадежен. Не может быть безнадежен.
- До следующей встречи, Когами Шинья. Спасибо, что приютил. Теперь, когда замок уже осмотрен, у меня есть время уйти.
Бережно придерживая раненую руку, он вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь. Едва ли жизни Шиньи что-то угрожало, так что лучше если его не найдут раньше, чем он очнется сам. Фора не помешает.

+2

20

Пока короли вершат великие дела, их поданными приходится заниматься обычными , повседневными обязанностями. Иначе говоря, пока на площади проходило редкое, но зрелищное мероприятие под названием «смертная казнь», Кунидзука Яёй бесшумной тенью пробиралась по дворцу, чтобы сделать то, что должна. По правде говоря, в последнее время в ее должностных обязанностях наступила легкая неразбериха, в результате чего девушка пребывала в легком замешательстве. Но довести начатое до конца было нужно.
Оказавшись несколько лет назад в безвыходной ситуации — одна, без друзей и близких — и сделав выбор в пользу службе на благо своей родной стране, Яёй начала свою карьеру тайного шпиона в крохотном и не то чтобы слишком значительном государстве. А ей больше и не надо, и так сойдет для начала. И без того пришлось делать множество непривычных вещей. Даже той же фрейлиной Кунидзуке быть никогда не мечтала. Но службу свою она несла честно и добросовестно, тщательно собирая, сортируя и отправляя на родину информацию. При этом, правда, мимо проходили кое-какие немаловажные моменты. Например, налаживание личных контактов. Яёй в этом никогда не была сильна, потому ей и в голову не приходило предпринять какие-то шаги и действия, так что сблизиться с принцессой Акане, непосредственным объектом шпионажа, ей не удалось. Сперва это вроде и не являлось такой большой проблемой. Но со временем понятно стало, что Кунидзука сама же усложнила себе работу, перекрыв себе доступ ко множеству секретов и тайн, которыми девушки делятся обычно лишь с близкими подругами. Пришлось пойти на хитрость и создать эту близость — если ее можно было так назвать, конечно, - искусственно, заручившись поддержкой венценосных родителей. Теперь и для них Яёй была шпионом, наблюдавшим за их дочерью и доносившим на нее. Взамен ее, как «лучшую подругу» допускали всюду. Иногда король и королева специально настаивали на том, чтобы принцесса не забывала о своей фрейлине.
Когда же настало время отправлять Акане в путь к личному счастью, король лично предложил Кунидзуке еще немного помочь им и собрать кое-какие сведенья о Ниппоне и ее королеве. Отказаться Яёй не могла, иначе бы ей не дали выехать из страны. Пришлось соглашаться, загоняя себя в новую ловушку. Доносы на принцессу Кунидзука таким уж большим грехом не считала, даже не относя это к двойному шпионажу. Акане была для нее чужой, и тайны ее лично для Яёй не имели значения. Совсем другое дело — тайны Ниппон и Сивиллы.
О своей инициативе с мелким доносительством Яёй никому не сообщала. Придется ей возвращаться назад или нет — не знала уже сама. Можно было, конечно, все честно изложить начальству. Или отправить на родину принцессы что-нибудь незначительное. Кунидзука сама никак не могла выбрать. Хорошо бы было поступит по чести и совести. Но, встав один раз на путь лжи, не так-то просто выпутаться без потерь. Впрочем, время подумать еще имелось. Можно пока доставить очередную порцию новой информации, а по пути успеть что-то решить. Или что-нибудь узнать. Дворец как раз опустел, и никто не мог помешать или выследить. Яёй вовсе не собиралась этим пользоваться, но не отметить этого не могла — привычка. Впрочем, она даже дойти до своей цели не успела, когда тихое умиротворение опустевшего дворца приказало долго жить, сменившись шумом и оживлением. То ли казнь завершилась быстрее, то ли казнить преступника передумали. Что ж, такое могло быть. Все-таки речь шла о принце.
Повинуясь еще одной привычке, Яёй свернула из широкого коридора, в котором с каждой минутой становилось все больше придворных, перепуганных и взволнованных, в коридорчик поуже. Похоже, казнь сорвал сам принц. Потрясающе, но совершенно не касается ее, Кунидзуке. Ей сейчас нужно донести бумаги до места, и лучше бы остаться при этом незамеченной.
Яёй поплутала немного по коридорам, везде натыкаясь на растревоженных людей, и, в попытке избежать очередной ненужной встречи, нырнула в одну из комнат, дверь которой оказалась — бывают же чудеса — лишь прикрытой, но незапертой. Уже оказавшись внутри, девушка поняла, куда попала. Трудно не понять, когда хозяин комнаты собственной персоной лежит на полу в не очень удобной и естественной позе. Среднестатистическая барышня в этот миг пришла бы в ужас, но Яёй для такой реакции была. Бегло осмотрев Шинью и нащупав у него пульс, Кунидзука вновь выскочила в коридор, где поймала за руку первого попавшегося придворного.
- Принцу Шинье немедленно нужен врач.
На лице бедняги, на которого внезапна легла ответственность за венценосную особу, отразился тот самый ужас и растерянность. Как будто он забыл, кто такой этот принц или что есть врач. Пришлось его слегка потрясти за плечо и подтолкнуть вперед легонько.
- Быстрее! Нельзя терять времени.
Придворный кивнул, сглотнув, и наконец отправился выполнять поручение. Яёй же вернулась в покои, где попыталась привести принца в себя с помощью воды для умывания, немного побрызгав ему в лицо. Без особой надежды, впрочем.

+2


Вы здесь » Psycho-Pass: Reverse Mode » Альтернативная Вселенная » Once upon a time


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC